Рубрики

Поиск
 
 
Авторизация

логин
пароль
запомнить
 
Самарский охотник - Hunter63.ru

 

 
Чуть южнее моря Лаптевых

Анатолий БУРАВИН

Выбравшись, наконец, из спальника и набросив на голые плечи ватную куртку, что лежала у него в головах, Бурмин таблеткой сухого спирта быст­ро разжег маленький бензиновый при­мус, которым всегда пользовался по ут­рам, чтобы не возиться с железной печкой, которой пользовался только вечером — просушить вымокшую за день одежду и обувь. Потом достал из «кухонного» ящика кастрюлю с супом, но прежде, чем поставить ее на огонь, сломал ложкой толстый слой желто­го гусиного жира, до изжоги надоев­ший ему за это время, и выбросил его из палатки.

Проделывая это, Бурмин усмехнулся, вспомнив, как, живя в городе, скучал именно о таком наваристом супе из дикой птицы, с темным кровяным бульоном и привкусом горчинки от опаленных перьев, и вот поди ж ты....

Он ел гусятину с сухарями, запи­вая пищу еще достаточно жирным бульоном из литровой кружки, а после долго пил чай, чтобы уже потом как можно меньше пить сырую воду. Это была, пожалуй, единственная его при­хоть — не пить сырую воду, а так...

Сколько Бурмин себя помнил, он всегда был очень непритязателен и не прихотлив во всем, что касалось уст­ройства быта. Привычка к рациональ­ной достаточности, выработанная года­ми вынужденного ограничения, крепко засела у него внутри еще со времен работы штатным промысловиком, ко­гда порой месяцами приходилось пи­таться лишь рыбой, мясом да верми­шелью, а спать — в пропахшем потом и псиной спальнике из собачьих шкур. Тогда часто возникавший вопрос о вы­боре между чем-то необходимым для успешной работы или лучшими усло­виями существования всегда решался Бурминым в пользу первого. Было ли это правильным, он не задумы­вался, просто делал то, что считал нужным, и, возможно, поэтому числил­ся хорошим, надежным промыслови­ком, умеющим сделать свой минимум при любых неблагоприятных условиях.

Когда последняя кружка чая была выпита, Бурмин, не торопясь, покурил, оделся, убрал в ящик кухонное хо­зяйство, проверил на ощупь сушив­шиеся на правилках шкурки ондатры, но снимать не стал — они были еще сы­роваты. Потом взял висевший у изго­ловья патронташ, набил патронами и перепоясался им. Браунинг стоял тут же, под рукой. Вороненый ствол бель­гийской стали холодно поблескивал свежей смазкой в полумраке палатки. Темно-коричневая матовая ложа удоб­но улеглась на руке.

Бурмин пять раз передернул затвор, и пять снаряженных пулевых патро­нов, которыми он на ночь заряжал самозарядку, один за другим выскольз­нули на постель. Подобрав их, Бурмин внимательно осмотрел каждый, а за­тем вставил в маленький кожаный пат­ронташ, специально пришитый им к куртке на уровне груди. После этого он достал еще пять снаряженных крупной, «гусиной», дробью патронов, наполнил ими магазин браунинга и, до­слав последний патрон в патронник, щелкнул предохранителем.

Горизонт расширился, и, выбравшись из палатки, Бурмин на секунду зажму­рился от брызнувшего в глаза света Чуточку привыкнув, окинул цепким профессиональным взглядом рассти­лающийся ландшафт, где за солнеч­ными бликами отражений угадывалось больше воды, чем суши, и минуту по­стоял неподвижно, впитывая глазами эту световую мозаику и глубоко вдыхая влажный прохладный воздух, запол­ненный нестройными, перекрывающи­ми друг друга звуками тянущих к югу гусиных стай.

Наглухо застегнув палатку, Бурмин обошел ее кругом, проверив и подтя­нув растяжки, потом достал из рюк­зака двенадцатикратный бинокль и еще раз внимательно осмотрел долину, решая, куда отправиться в первую очередь. Процедура эта, повторяемая ежедневно, если позволяла погода, экономила массу времени, давая воз­можность не тыкаться вслепую по из­вивающимся протокам, а сразу плыть туда, где было скопление дичи.

«Ощупывая» биноклем зеркальца озер, Бурмин видел на их расплав­ленной солнцем поверхности темно-серые живые пятна, то собирающиеся в плотный комок, то вытягивающиеся в линию от берега до берега, а ино­гда кем-то спугнутые, взмывающие в воздух и превращающиеся в утиные стаи или гусиные клинья.

Эффект присутствия, созданный оп­тикой, был полным, и, намечая марш­рут, Бурмин по привычке выделял сюжетно важные детали видимой кар­тины, передний и задний планы, градацию светотени. Это напоминало мгновенный карандашный набросок, зарисовку, эскиз — все, что угодно, только не подготовку к предстоящей охоте, и от этого Бурмину стало не по себе.

«Хватит, ты не на пленэре...» — мысленно ругнул он себя, но, спря­тав бинокль, все же достал «Никон» и отщелкал несколько панорамных кадров, подумав в очередной раз, что очень удачно выбрал место для своей стоянки.

Расположенное на невысоком, сло­женном из дикого камня и глины холме-останце, заросшем по вершине пушицей, а чуть ниже — растущими вкривь и вкось тонкоствольными лист­венницами, место возвышалось над окружающей равниной, давая прекрас­ный круговой обзор на многие кило­метры вокруг. «Приют в конце пу­ти!»— как-то назвал его про себя Бурмин, невесело размышляя о том, что приходится забираться в укромные места, когда наступает время «зализывать» раны...

Холм этот, где стояла сейчас па­латка, а в двадцати метрах от нее белело свежими затесками недостро­енное зимовье, Бурмин выбрал с вер­толета. Тогда они два раза из конца в конец облетели всю долину, ища удобное место для посадки, и Бурмин, глядя в открытый иллюминатор на проносившуюся внизу «болотину», дважды задерживал взгляд на этом холме, возвышавшемся над равниной, а в третий заход попросил команди­ра «вертушки» совершить посадку именно на него.

Небольшой полуостров, над кото­рым возвышался холм, с трех сторон огибала излучина протоки, соединяю­щая два озера, где Бурмин расста­вил рыболовные сети и капканы на ондатру. Плавая на лодке по этому насквозь промокшему царству и ино­гда блуждая в нем в поисках обрат­ной дороги к «Приюту», Бурмин, чувствуя себя наполовину земновод­ным, с изумлением думал, что если такой «лягушатник» здесь бывает осенью, то одному водяному извест­но, что же творится здесь весной. Течения тут почти не ощущалось, и вода была чуть горьковатой, темно-коричневого цвета от скопившегося на дне ила и гниющей древесины.

В зеленого цвета резиновой ры­бацкой куртке, надетой поверх бре­зентовой спецухи, в зимней шапке, неся в одной руке браунинг, а в дру­гой — герметичный кофр, в котором таскал «Никон», Бурмин по крутому глинистому откосу спустился к прото­ке, где у деревянных бочек с рыбой оранжевым пятном маячила перевер­нутая вверх дном «резинка».

Лиственницы, росшие на противо­положном берегу, сразу надвинулись, загородив своим частоколом небо, и стало темнее. Черная вода, с виду густая и маслянистая, будто олифа, покрытая рваными желтыми полосами опавшей хвои, казалась неподвижной и очень глубокой. Пяток некрупных уток с кряканьем и хлопаньем крыль­ев вырвались из прибрежной травы и, сделав в воздухе крутую «свечку», со свистом понеслись за ближайший по­ворот.

«Чирки»,— определил про себя Бур­мин и, хотя чувствовал, что успева­ет, даже не сделал движения, чтобы вскинуть ружье. За месяц охоты он порядком «сжег» патронов и остав­шиеся три сотни решил использовать, стреляя только наверняка и по более серьезной цели. А чирки...— какая же добыча, только расход боеприпасов.

Подойдя к самому берегу, Бурмин внимательно осмотрел воткнутый в воду шест, на котором ежедневно отмечал зарубками уровень воды, и, достав нож, сделал очередную заруб­ку. За ночь уровень понизился всего сантиметра на три, и это значило, что особой возни с выставленными сетями и капканами не будет.

Первая сеть начиналась  прямо от шеста. Бурмин с минуту постоял у воды, задумчиво глядя на белый пунк­тир поплавков и размышляя — про­верить сейчас или же отложить до вечера, когда вернется обратно, и, ре­шив, что «домашняя» сеть может и подождать, повернулся и пошел гото­вить «резинку».

Это была его гордость — надувной каяк канадского производства, который Бурмин случайно отхватил на одной из выставок-продаж зарубежного обо­рудования. Каяк стоит бешеных денег, но Бурмин тогда только приехал в город, деньги не считал, и, если бы требовалось, заплатил за такую штуку вдвое дороже. Его мало интересовала «фирма», просто любовь к хорошему, надежному снаряжению жила в нем неистребимо, а каяк был именно таким снаряжением — легким и непотопляе­мым, о котором он столько лет мечтал, мучаясь с самодельными де­ревяшками. И к тому же, каяк с его плавно выгнутыми, стремительными формами индейской пироги и цветом заходящего солнца был просто-на­просто очень красив.

Перевернув лодку в нормальное положение, Бурмин на ощупь проверил упругость бортов и, убедившись, что после холодной ночи те слегка «сда­ли», подкачал их качком. Затем, ак­куратно уложив в носовой отсек кофр с рюкзаком, несколько капканов и се­ток, приготовленных с вечера, а сверху — ружье, стащил каяк в воду.

Оранжевая сигара, с нахально вздер­нутыми вверх носом и кормой за­качалась на черной воде протоки, словно диковинная жар-птица, неожи­данно приводнившаяся на отдых и вот-вот готовая улететь, а серебристое дюралевое весло, лежащее поперек корпуса, только усиливало это впе­чатление.

Удобно устроившись на надувном круге-сиденье, Бурмин поочередно опускал в воду лопасти весла, и каяк, словно хорошо выезженный конь, по­слушный малейшему движению седо­ка, плавно скользил серединой про­токи, разрезая узким корпусом ржа­вые полосы плавающих хвои и листь­ев, которые, чуть помедлив, снова смыкались за острой кормой лодки.

Летающая в воздухе и вспыхиваю­щая в солнечных лучах золотыми нитями паутина опутывала мягким прикосновением лицо. Из-под поло­шащихся в воде кустов тальника ис­пуганно вырывались прятавшиеся там днем щуки. Изредка слышался всплеск прыгнувшей с берега ондатры, и с на­висших над водой лиственниц желтым дождем  бесшумно   осыпалась   хвоя.

«Плыть по рекам, которых нет на карте, следовать изгибам девственных берегов — вот жизнь, достойная муж­чины!»— внезапно вспомнил Бурмин жизненную установку тех лет, когда он с интуитивной мудростью открытой впечатлениям души только учился понимать и воспринимать этот мир, и нахлынувшее мгновенным просвет­лением воспоминание на какое-то время вернуло его к исходному состоянию ясности и чистоты, в ко­тором он пребывал тогда. Словно стремясь догнать и продлить это за­бытое ощущение, которое, едва кос­нувшись, уже покидало его, Бурмин несколько раз резко опустил в воду весло, отчего каяк, будто пришпо­ренный, рванулся вперед.

Готовый каждую секунду сменить весло на ружье, Бурмин обострен­ными чувствами одинокого человека внимательно вслушивался, всматривал­ся вперед, но до конца протоки спугнул только двух гагар да стайку чирков, ту самую, что видел у «Прию­та». Несколько раз он подплывал к берегу у воткнутых для ориентира вешек и, не вылезая из лодки, до­ставал из воды настороженные на ондатру капканы, большинство из них было пустыми, и лишь в трех по­пались зверьки — с шоколадной, под цвет воды и дна блестящей шкуркой и длинным, сплюснутым с боков чер­ным хвостом.

У самого выхода протоки Бурмин остановил каяк, загнав его для маски­ровки в прибрежную траву, и, чуть приподнявшись над зарослями жухлой сухой осоки, осмотрел в бинокль поверхность озера. Вытянутое вдоль пологих берегов, оно просматрива­лось почти полностью, кроме неболь­шого участка мелководья сразу же за осокой. В центре его темной рос­сыпью беспорядочных клякс чернело несколько десятков уток, которые, расплываясь и сплываясь вновь, лени­во покачивались на легкой зеркальной зыби. «Чернеть,— наметанным гла­зом определил Бурмин,— морская ут­ка. Эти улетают последними, значит, на побережье уже зима и скоро она будет здесь». Еще раздумывая, как удобнее приблизиться к утиной стае, Бурмин оттолкнулся веслом от вязкого илистого дна, вывел каяк на чистую воду и, развернув его, направил в озеро.

Его план был прост, как все сущее: скрываясь под защитой теневого бере­га, доплыть до места, откуда было самое короткое расстояние к стае, свернуть в озеро и, двигаясь по солн­цу, которое должно сыграть роль слепящего прожектора, подплыть к ут­кам на верный прицельный выстрел. Прием этот Бурмин использовал и раньше, но полной уверенности в успе­хе у него не было, и, как всегда в таких случаях, он ощущал легкий нервный зуд. и первые гребки поэтому получились у него неровными.

Сосредоточив все внимание на утках и стремясь быстрее достичь теневого берега, Бурмин уже выводил каяк из протоки, когда оглушительное «га-аа, га-ааа, га-ааа...» внезапно обрушилось на него со стороны, заставив оторо­пело замереть, инстинктивно втянув голову в плечи. Но уже в следую­щее мгновение он резко повернулся, одновременно вскидывая ружье, и уви­дел больших серых птиц, лихорадоч­но бьющих по воде крыльями, тяжело снимающихся с мелководья и рву­щихся вверх в тридцати метрах от лодки. Бурмин еще помедлил, оглу­шенный и ошарашенный внезапной близостью, но уже через секунду пять выстрелов браунинга хлестко взорвали воздух, а спустя время, вернулись к Бурмину гулом затяжного эха.

Утиная стая, черным облаком взмыв­шая над озером, исчезла за кромкой леса. Поредевший гусиный косяк, выстроившись тупым углом, набирал высоту, посылая возмущенно гортан­ные крики сидящему в оранжевой лодке человеку. Пять бумажных гильз покачивались на воде вправо от каяка, а метрах в пятидесяти большими се­рыми буйками плавали четыре мерт­вых гуменника.

Они лежали на дне лодки, тяже­лые, словно литые гири, с неес­тественно подвернутыми шеями и ла­пами. Блестящий немигающий глаз смотрел прямо на Бурмина, и он, не­сколько раз взглянув на него, неожи­данно для себя протянул руку и за­крыл глаз холодным веком.

«Сентиментальным становишься или всегда таким был? Только здесь это­го не нужно, да и не только здесь,— подумал Бурмин, чувствуя, как ра­дость удачной охоты омрачается ка­пельками горечи, оседающими внут­ри.— Борьба за выживание, естествен­ный отбор, принцип дзюдо — падаю­щего толкни...— вот наука, которую нужно было усваивать, а ты...»

Объезжая озеро, он выставлял но­вые сети и капканы, проверял те, что уже стояли раньше, и эта простая бес­хитростная работа голыми руками в хо­лодной воде действовала на него успокаивающе и благотворна. Скла­дывая пойманную рыбу и ондатр в брезентовые мешки, которые должны были предохранить «резинку» от ост­рых зубов и колючек, Бурмин, чув­ствуя, как наполненные, они шеве­лятся у него под ногами, даже ощу­тил что-то похожее на удовлетво­рение от хорошо выполненного дела — чувство, также давно и прочно им позабытое. А впереди у него была еще другая протока и другое озеро...

Солнце садилось. Оно плющилось о линию горизонта на западе, словно вылепленный из глины гигантский шар, выкрашенный ярко-красной охрой. Бе­лый конус неизвестной горы оделся в пурпурного цвета облачный шлем. Северная часть неба зловеще тем­нела фиолетовым, а тянущий оттуда ледяной ветерок морщил воду упря­мыми острыми гребешками. Послед­ний утиный косяк, оглашая криком покидаемый мир, скрылся за темной щетинкой леса, и наступила тревож­ная тишина.

«Это зима! — подумал Бурмин, гля­дя на наползающую темноту.— Неда­ром же так густо сегодня летела птица — примета верная».

Плавными, экономно размеренными движениями привыкшего к длительным физическим усилиям человека он гнал перегруженный добычей каяк, спеша быстрее пересечь озеро, подняться по протоке и добраться до «Прию­та», где его ждали еще одна непро­веренная сеть, горячий ужин, вечерняя возня с уловом, битой птицей и шкурками ондатры. Существование ка­залось наполненным и напоминало раз и навсегда раскрученный махо­вик — Колесо Жизни, как определили его древние. Сокращая   расстояние   к   протоке,

Бурмин плыл ужа серединой озера, когда услышал впереди одинокий и оттого прозвучавший неожиданно громко и резко гусиный крик. Звук шел не с неба, а откуда-то с воды.

«Подранок,— была первая мысль Бурмина,— улететь не может, бедня­га, вот и кричит, чувствуя скорый конец. Надо бы его добрать, чтобы не мучился...»

Он чуть изменил движение и на­правил каяк в сторону звука, выгля­дывая раненую птицу. А клик повто­рился уже ближе, но странно, он не был жалобным, измученным воплем, а мощным вызовом сильного здоро­вого существа. И почти сразу же Бур­мин увидел гуся. Вытягивая шею в сторону заходящего солнца, словно бы собираясь ущипнуть красный слепящий шар, гусь пронзительно и надрывно кричал, содрогая гортанным звуком вечерний воздух, а затем, оглуши­тельно молотя крыльями и лапами по воде, рванулся и... полетел.

«Ух, ты какой»...» — сказал вслух Бурмин, несколько секунд провожая гуся глазами, а потом отложил весло и полез в карман за папиросами. Он уже подносил спичку, когда слу­чайно взглянув перед собой, увидел несущуюся прямо на него птицу.

Черный силуэт, окантованный свет­лым ореолом на фоне заходящего солнца, стремительно налетал, словно идущий на таран камикадзе. Совсем рядом Бурмин разглядел длинную, чуть повернутую в его сторону шею, красный приоткрытый клюв, каплеоб­разное обтекаемое туловище, с плот­но прижатыми лапами. Пронесясь в десяти метрах над головой застывше­го от неожиданности человека, обдав его струями холодного воздуха и истошно крича при этом, гусь еще какое-то время летел по прямой, а затем, накренившись, вошел в боль­шой пологий вираж.

Выплюнув так и не прикуренную папиросу, Бурмин лихорадочно дергал запутавшийся ремнем в лодке брау­нинг, а когда снова поднял голову и посмотрел — все изменилось. Теперь освещенный солнцем на фоне темно­го неба гусь был... медным и похо­дил на внезапно ожившую скульпту­ру из горящего металла.

Сверкая ярким металлическим блес­ком и крича, как сумасшедший, гусь снова несся на Бурмина, и тому вдруг показалось, что гуся невозмож­но убить, потому что свинцовые ша­рики дроби сплющатся от удара по твердой сияющей меди.

«Бешеный, смерти ищет!» — отго­няя наваждение, мотнул головой Бур­мин, поднимая ружье и ловя мушкой истошно орущую дерзкую птицу. Держа палец на спусковом крючке, он уже готовился нажать его, когда осле­пительная вспышка внезапного прозрения сковала тело, и он понял — это же одиночка, а он ничего не боится в этом мире: ни поражения, ни смерти — ничего, кроме самого себя!

Добавлен: 2010-03-09


Галина (скрыто) 2012-11-18 23:50:28
Добротный,хороший рассказ.Чувствуется,что автор не с чужих слов знает специфику жизни охотника-одиночки. И всё же...хотелось бы более оптимистической концовки.

николай (скрыто) 2013-12-06 10:51:46
Интересно, а автор был когда-нибудь в тех края, о которых он пишет?

Добавить новый комментарий:
Имя*
е-майл *
Текст: *
*


Чуть южнее моря Лаптевых
 


Самарский охотник, охотугодья Самары, охотхозяйства самарской области, охотопользователи 2009-2022 Copyright (c) Самарский охотник - Hunter63.ru
охотничьи угодья, отчеты об охоте, отчеты о рыбалке, где поохотиться



АВТОРСКИЕ ПРАВА ПРАВИЛА РЕКЛАМА КОНТАКТЫ instagram Самарский охотник